Москва или Рим? (Часть1)

Святитель Григорий Двоеслов

Католичество есть корень западного охранения.

Константин Леонтьев

Читатель, конечно, догадывается, что речь в данной статье пойдёт о католичестве. Мне уже приходилось затрагивать эту тему в статье «От провинциализма к католицизму?», опубликованной на страницах «Десятины» в 2003 г. (№ 11). (В настоящий момент этот материал можно найти в интернете на сайте Гермоген. RU)

Кто-то, вероятно, озадачится: «Неужели сегодня, в начале XXI в. от Рождества Христова, есть основания ставить вопрос столь резко, по-гамлетовски, - Москва или Рим? К чему такой набатный тон? Ведь не XVII век на дворе, не Смутное время. Поляки прозябают в своей провинциальной Варшаве, а не хозяйничают в нашей первопрестольной столице, только что почивший папа Римский Иоанн-Павел II, поляк по национальности, ещё совсем недавно восседал, словно музейный экспонат, в пуленепробиваемом прозрачном кубе, олицетворяющем, по всей видимости, папскую неуязвимость, и просил, в духе Франциска Ассизского, прощения у всех тварных существ подлунного мира, от бабочек до распинателей Иисуса Христа, совсем не напоминая неистового папу Григория VII, призывавшего к немедленному уничтожению всякого, кто осмеливался хоть слово пикнуть против «святого престола». Что же вы так волнуетесь, отец Александр?»

Я не могу разделить беспечности моего гипотетического оппонента и постараюсь доказать, что причин для беспокойства у православных в отношении католиков сегодня не меньше, чем четыреста лет назад.

I. Первое впечатление

Начну с недавнего события, непосредственным свидетелем и участником которого, в качестве диакона, мне довелось быть. 28 августа 2004 г., в день празднования Успения Пресвятой Богородицы в Успенском соборе Московского Кремля, кардинальская делегация папы Римского Иоанна-Павла II передавала Русской Православной Церкви в дар список иконы Казанской Божией Матери, который долгое время пребывал в Ватикане. Это произошло по окончании Божественной литургии. В продолжение всей службы посланцы Рима стояли перед солеёй храма, среди молящегося народа. Ярко-красные кардинальские шапочки удивительно напоминали свежие шляпки подосиновиков, затаившихся  в густом разнотравье. Я пытался вспомнить, когда в последний раз ноги папских легатов и кардиналов переступали порог цитадели русского Православия – Успенского кремлёвского собора. Разве что в 1812 г., когда Наполеон занял нашу первопрестольную. Но сегодня они прибыли к нам с мирным и дружественным визитом, которого очень долго и упорно добивались. Я не предполагал, что когда-нибудь в жизни увижу подобное. Мелькнула мысль: какие же мы с ними разные! Вот наш протодиакон, приземистый, плотный, широкий, с густыми русыми волосами до плеч, глазами немного навыкате и как бы слегка удивлёнными, румяным курносым лицом, обрамлённым аккуратной окладистой бородой. При взгляде на него время  будто исчезало, казалось, он просто вышел из стены собора и по окончании службы снова сольётся с ней. Всем, кто хочет по-настоящему увидеть наше прошлое, рекомендую побывать на одном из кремлёвских богослужений. Вот где можно в полной мере, до мороза по коже, ощутить спокойно-величавую силу Православия, убеждающую в том, что вратам ада никогда не одолеть Церковь.

Ясный и мощный протодиаконский баритон неспешно произносит: «Прокимен, глас третий, песнь Богородицы: Величит душа моя Господа, и возрадовася дух мой о Бозе Спасе моем…» Семинарский хор Троице-Сергиевой Лавры повторяет слова прокимна. Не передать словами спасающую красоту успенского литургического богослужения. Выходит из царских врат Святейший Патриарх Алексий, каждое движение которого подчёркивает величие переживаемого события и благословляет молящихся. Разве могли многие из нас ещё совсем недавно представить, что станут свидетелями патриаршего богослужения в амом Успенском соборе!? И разве это не подлинное чудо!? И начинаешь действительно осознавать всем своим существом, а не по-книжному, что значит для христианского мира Москва, по выражению псковского старца Филофея, Третий Рим.

А что же представители Рима Первого, исторического?

Господи, какие же они старые – приходит на ум, при взгляде на папских посланцев. Сами собой всплывают строки из пушкинской поэмы «Руслан и Людмила», в которых говорится о старом волшебнике Черноморе:

Ревнивый, трепетный хранитель

Замков безжалостных дверей,

Он только немощный мучитель

Прелестной пленницы своей.

Меня  в тот день поразили их лица, точнее сказать, личики: худенькие, беленькие, чистенькие, чуть на бочок (почему-то у всех) склонённые (видимо, знак особого умилительного почтения) с тонкими (тоже почему-то у всех) птичьими, с горбинками, носиками. В общем сплошные ласкательно-уменьшительные суффиксы. Хотелось пожалеть их, таких трогательно-слабеньких. Но что-то мешало проявлению этого чувства, был какой-то диссонанс. В чём же причина? И вдруг я догадался – всё дело в их глазах! Именно глазах, а не глазках. Тут уж шутки в сторону, никаких уменьшительных суффиксов! На нас смотрели необыкновенно умные, чёрные глаза. Я даже вздрогнул, встретившись с твёрдым взглядом одного из них. Вы скажете, что это всё мои эмоции и фантазии. Полагаю, что нет. Мне ведь никогда раньше не приходилось так близко и столь долго наблюдать папских легатов. Поэтому, смею думать, что моё впечатление претендует на непосредственность первого взгляда, а значит – и на весомую долю объективности. Видимо, есть в этих людях какая-то сила, раз у них такие глаза. И сила эта называется опытом веков - огромным, холодным, неумолимым, точно знающим свою цель. Похожие глаза должны быть, наверное, у старого академика-хирурга, выполняющего сложную операцию.

Хотелось спросить посланцев Рима, что же вам, с вашими умом и волей, нужно от нас? Мы ведь хорошо знаем из истории, что просто так, бескорыстно, вы на Русь никогда не приходили. Недаром же прадеды наши наказывали правнукам: «Бойтесь Рима пуще татарской орды»: татарин приходил за нашим телом,  католик – за душой. Сильный ум и железная воля явно недостаточны римо-католичеству сегодня для продления жизни. Необходимо омоложение. Но где достать молодильные яблоки? Как где? - Здесь, в России, в Православии. Правильно писал наш замечательный историк Л. Н. Гумилёв, что великороссы – молодой суперэтнос, у которого ещё далеко не исчерпан потенциал. Запад же представляет собой старый, умирающий суперэтнос. И, конечно, кардинал с бескровным личиком обязан любой ценой добыть для угасающего Рима элексир молодости. Латинство сегодня напоминает инопланетную особь из фантастического триллера, которая проявляет чудеса изобретательности и настойчивости, чтобы внедриться в здоровый организм и таким способом продлить своё существование.

II. «Мелочное» исследование

Кто-то, вероятно, заметит: «Да мало ли чего они хотят. Если мы сами им не попустим, ничего у них не получится». Совершенно с этим согласен. И здесь закономерно возникает вопрос: много ли в современной России людей, в том числе и православных, сочувствующих римо-католикам? Статистики я не имею, но по моим многолетним наблюдениям количество таких людей возрастает, особенно за счёт интеллигенции и молодёжи, получивших возможность свободно общаться с Западом. Да и раньше это было. Не скрывал, например, своего расположения к латинству ныне покойный, протоиерей Александр Мень, оставивший множество духовных чад и последователей, в том числе и среди духовенства. В упоминаемой мной статье «От провинциализма к католицизму?» я писал о прокатолически настроенных известном публицисте Валентине Курбатове и иконописце архимандрите Зиноне (Теодоре). О последнем будет ниже специальный разговор.

Используя медицинский язык, можно сказать, что духовные и социальные болезни России имеют, как правило, длительный инкубационный  период и прорываются наружу совершенно неожиданно для большинства людей. Помните, как Василий Розанов передавал удивление этого большинства от революции 1917 г.: «Русь слиняла в два дня. Самое большее – в три… Не осталось Царства, не осталось Церкви, не осталось войска…»

Таково было общее впечатление, хотя тот же Розанов, а до него Достоевский с Леонтьевым и другие предупреждали о грозящей катастрофе, опираясь на, казалось бы, незначительные и случайные факты. Например, Ф. М. Достоевский, прочитав в газете заметку об убийстве нигилистом Нечаевым студента Иванова, написал пророческий роман «Бесы». Мы, безусловно, не Достоевские и не Розановы, но мы вправе считать себя их прилежными учениками. Так почему бы нам не воспользоваться, если можно так выразиться, их методом «мелочного» исследования.

На упоминаемой мной в начале статьи службе в Успенском соборе имел место следующий сюжет: когда ватиканский кардинал Вальтер Каспер передал нашему Святейшему Патриарху Алексию икону Казанской Божией Матери, стоящий недалеко от солеи холёный высокий мужчина лет сорока, судя по всему представитель нашей новой «аристократии», громко заявил, указывая на папскую делегацию: «Вот где настоящая любовь, вот настоящее христианство, а у вас (при этом он выразительно и с презрением посмотрел в противоположную сторону, где в основном толпились православные женщины) всё христианство только в том, чтобы платками замотаться». Пусть читатель сам решает, как ему относиться к такой «мелочи». Конечно, можно сказать: «Да мало ли что там вякнул какой-то недоумок». Не знаю, может быть, этот дядя действительно недоумок, но почему же он позволяет себе такое в святая святых русского Православия, в сердце Третьего Рима, в Успенском соборе Московского Кремля.

В этой связи отрадно было слышать предельно сдержанное, не выходящее за рамки положенного в таких случаях протокола, слово Святейшего Патриарха Алексия в ответ на елейно-высокопарную речь кардинала Каспера, передающего икону.

Теперь поговорим о других «мелочах». Откроем в «Независимой» газете (16 февр. 2005 г. № 31) приложение «НГ – религии» (№ 3). Перед нами материал Юлии Глезаровой под впечатляющим названием «Покорение Ватиканом Сибири», где предлагается интервью с председателем Конференции католических епископов в России Иозефом Вертом, сменившим на этом посту архиепископа Тадеуша Кондрусевича. Иозеф Верт, из семьи ссыльных, родился и вырос в СССР, учился в советской школе, служил в Советской Армии. В настоящий момент возглавляет католическую епархию с центром в Новосибирске, является иезуитом (Орден Иисуса). Впервые за много лет член этого Ордена стал представителем Ватикана в России. Факт знаменательный, если учесть, что иезуиты – соль католичества, главная опора папизма. Вот что писал о них наш великий поэт и мыслитель Фёдор Тютчев: «Иезуитский орден и является сосредоточенным, но буквально верным выражением Римского католичества. Проще сказать, он есть само католичество, но только в состоянии действия, в положении воинствующем».

Поставление иезуита главным католиком России свидетельствует о передислокации сил Ватикана на нашей канонической территории и о  готовящемся новом мощном наступлении латинства. Я пишу эти строки на другой день после смерти папы Иоанна-Павла II. В некоторых СМИ прошла информация о том, что епископ Иозеф Верт может стать преемником почившего понтифика. Так ли это будет, мы скоро увидим, но то, что перед нами одна из самых перспективных фигур римо-католичества, сомнений не вызывает. По моему глубокому убеждению, эту очередную религиозную экспансию латинства следует рассматривать в контексте общего тотального наступления Запада на Россию, поскольку Рим, по точному определению Тютчева, «и теперь, как был и всегда, – корень Западного мира». Ведь не приходит же нам в голову оппозиция вроде: Москва или Париж? Москва или Лондон? Даже Берлин, несмотря на две мировые войны, здесь не подходит, потому что Гитлер, при всех своих тибетских вывертах, видел в Третьем рейхе прежде всего наследника первого, языческого, Рима. Достаточно взглянуть на архитектуру и скульптуру фашистской Германии, чтобы убедиться в решающем влиянии на неё древнеримской культурной традиции. А что такое Вашингтон как не пластмассовая голливудская копия Вечного города?

Западный мозговой стратегический центр, являющийся прообразом мирового правительства, называется Римским клубом. Слово «Рим» - это фермент Запада, ключ, отверзающий двери в тайники романо-германского архетипа. У него сегодня есть только одна альтернатива и единственный противовес – это слово «Москва», олицетворяющее собой великорусский архетип. Когда-то таким противовесом был Константинополь (Второй Рим), воплощающий принцип византинизма, творчески усвоенный нами. Никого не должны смущать слова «Второй Рим» и «Третий Рим», поскольку они есть православное опровержение, отрицание Первого, язычески - ветхого Рима, полностью воспринятого римо-католичеством в виде антихристианского принципа папизма. Об этом мы ещё поговорим, а теперь вернёмся к Иозефу Верту. Я хотел бы обратить внимание читателей на одно место из интервью. Корреспондент спрашивает ставленника Ватикана: «Как вы относитесь к идее создания православного телеканала…?»

Иезуит-епископ отвечает: «Если православные хотят – путь у них будет свой телеканал, ничего плохого тут нет. Но если этот канал будет создаваться на государственные деньги, то там, конечно, должны присутствовать не только православные, но и другие религиозные организации. Ведь Россия – многоконфессиональное государство».

Как можно прокомментировать такой поистине иезуитский ответ? Вроде бы в нём всё вежливо, корректно. Но, знаете, есть такое понятие – вежливое хамство, когда формально все правила хорошего тона вроде бы соблюдаются, а по существу получается издевательство. Одни слова «ничего плохого тут нет» чего стоят! Словно Верт хочет добавить: «Но и ничего хорошего тоже». Кроме того, на каком основании католический епископ-иезуит определяет (именно определяет, а не советует!) условия создания в православной стране православного телеканала?! Можно ли представить, чтобы аналогичным образом позволил себе рассуждать в католической Италии православный епископ?

О своей деятельности в Новосибирске этот иезуит говорит следующее: «Мы понимаем, что мы в меньшинстве, что мы – не привилегированная Церковь, но несмотря на это мы регулярно встречаемся с руководителями города, стараемся помогать бедным и обездоленным…»

Кто-то, естественно, подумает: «И что же здесь плохого? Помогают бедным и т. п.». Главное в этой ситуации, дорогой читатель, отдавать себе отчёт в том, какую конечную цель преследуют Иозефы Верты. А её очень чётко определил в своё время ещё А. С. Пушкин в «Борисе Годунове», где самозванец Гришка Отрепьев обещает католическому священнику:

Ручаюсь я, что прежде двух годов

Весь мой народ, вся северная Церковь

Признают власть наместника Петра.

Священник-иезуит отвечает ему:

Вспомоществуй тебе святый Игнатий,

Когда придут иные времена.

(Игнатий Лойола – основатель в 1534 г. ордена иезуитов. – А. Ш.)

Нет никаких оснований полагать, что главная задача иезуитов в отношении православной России изменилась со времён Бориса Годунова. Духовные наследники Игнатия Лойолы умеют выжидать, их терпение выковано веками; это не какие-нибудь оголтелые сектанты, пристающие к прохожим на улице; и, конечно, Иозеф Верт надеется, что в недалёком будущем римо-католики окажутся в Новосибирске если не в большинстве, то хотя бы в равном с православными положении. Такой привилегии они рассчитывают добиться через городские власти, которым я хотел бы в этой связи напомнить о незавидной участи праха предателя Гришки Отрепьева, выпаленного из московской пушки в сторону Рима.

III. Наши слабости

У русского человека есть одно великое качество – благодушие, т. е. благое расположение души, готовой в своём пределе обнять весь мир. Именно о всеотзывчивости и всечеловечности русской души говорил Ф. М. Достоевский в своей знаменитой Пушкинской речи. Но любое, даже самое лучшее душевное свойство может быть обесценено, если им, по беспечности его обладателя, воспользуется противник. Так вот, оборотной стороной нашего благодушия является наша же невиданная беспечность. Стоит порой с русским человеком ласково поговорить, хорошо его угостить, и он тут же готов отдать последнее. И нередко происходит так, что с последней рубахой он незаметно расстаётся и со своей душой.

Не пора ли нам повнимательнее отнестись к мысли жёсткого оборонца К. Леонтьева, резко критиковавшего русскую всечеловеческую распростёртость? Я, конечно, понимаю, что наша степная беспредельная натура уже никуда от нас не денется (и слава Богу!), но научиться лучше думать, сдерживать эту «степную кобылицу»,  иногда  жёстко  «наступать на горло собственной песне», мы обязаны. В противном случае нас просто выбросят из собственного дома, швырнув вдогонку нашу уже никому не нужную, последнюю рубаху. Коротко говоря, нам необходимо считаться наконец с умом в его рациональном аспекте. Довольно презрения. Я неожиданно поймал себя на мысли, что не испытываю былого восторга от тютчевских строк: «Умом Россию не понять». Нет, я, разумеется, не изменил своего отношения к величайшему творению любимого поэта. Речь идёт лишь о новом восприятии самого себя в реальном времени – пространстве. Да и сам Тютчев, в своём творчестве, не даёт ли нам поучительных образцов умственного постижения России?  В свете сказанного следует особенно заострить мысль о том, что нет у нас  сегодня никаких оснований благодушно относиться к римо-католичеству, - самому большому врагу Православия. Протестантизм нам не опасен, так как он лишён даже отдалённого подобия Церкви и напоминает какое-то выхолощенное законничество. Протестантская буржуазная этика с её местечковым индивидуализмом никогда не станет близкой русскому сердцу. Помните слова шукшинского героя Егора Прокудина из фильма «Калина красная»: «Деньги я вполне презираю». Серость, стандартность, бескрылость и ханжеская мораль протестантизма способны вызвать у нас разве что зевоту. Другое дело – католицизм. Он совсем не буржуазен, а скорее аристократичен. Кто-то засомневается: «Как же так? К какой категории, буржуазной или аристократической, вы отнесёте, например, сребролюбие, разврат и другие пороки, распространённые в среде католического духовенства?» Я отнесу это к категории тех слабостей, которые были есть и будут во все времена и во всех социумах, в силу поврежденности человеческой природы. Но сущность католицизма совсем  в другом – в авторитете, предполагающим абсолютную власть над миром, что гениально показал Ф. М. Достоевский в «Легенде о Великом инквизиторе». Очень многое можно усмотреть в этом персонаже, воплощающем дух римо-католичества и папизма, но только не буржуазность. Инквизитор тоже «вполне презирает» жёлтый металл, но не так, как Егор Прокудин, ощущающий греховность денег и богатства, т. е. не с позиций христианской совести, а как предельно гордый человек, для которого высшей ценностью, мерилом всего и вся является абсолютная власть. Он воплощение человекобожия. Кто-то из святых отцов заметил, что предельная гордыня по внешним признакам может быть неотличима от высшего смирения. Не в этой ли, искусно созданной, иллюзии будет заключаться главная причина временного успеха антихриста?

Образ настоящего властелина, великого кесаря не сопрягается с примитивными алчностью, сребролюбием и т. п. Можно ли представить себе, например, чтобы у Иосифа Сталина был личный счёт в Швейцарском банке? Когда после смерти вождя вскрыли  его сейф, то, ко всеобщему удивлению, обнаружили там лишь пару дырявых сапог и несколько сломанных карандашей. Недаром сегодня, по прошествии полувека со дня смерти Сталина, некоторые, не вполне духовно трезвые русские люди объявляют его святым и даже сочиняют ему (не смейтесь!) акафисты!

К чему я всё это говорю? Да к тому, что русский человек с его врождённой склонностью доверять высшей власти, не застрахован от ошибки отождествления авторитарности папизма с христианской отеческой любовью. Русского человека,  в отличие от западного, не купишь за деньги, но его можно обмануть поддельной любовью! Слишком доверчиво и не слишком рассудительно, повторю ещё раз, русское сердце, словно не для него произнесены апостольские слова: «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища кого поглотить» (1 Пётр, 5, 8). Именно на это свойство нашего характера уповает иезуит Иозеф Верт, говоря: «По моему мнению, иезуиты в России в области просвещения могли бы сделать много полезного». Только возникает вопрос - полезного для кого: для нас или для них? В настоящее время иезуиты активно осваивают систему российского образования. Например, недавно получил лицензию департамента правительства столицы католический колледж философии, теологии и истории им. Фомы Аквинского, в котором ордену иезуитов поручены духовное окормление и организация учебного процесса. В ближайшем будущем планируется сделать из этого колледжа учебное заведение университетского типа. Активизируют свою деятельность  иезуиты и в других регионах и городах России. Желающие подробнее узнать об этом могут сами обратиться в Интернет.

В Российской Федерации орден иезуитов был впервые зарегистрирован в 1992 г.,  в 2000-м прошёл перерегистрацию.

У нас сегодня в православных СМИ много говорят и пишут о различных сектах. Конечно, делать это необходимо, спору нет, но почему ничего не сообщается о нынешней деятельности иезуитов на нашей земле, словно их нет. На вопрос к православным, что они знают об иезуитах в современной России, они, как правило, удивлённо пожимают плечами. Один пожилой диакон ответил мне не без иронии: «Да какие там иезуиты? Где они? Всё это бабушкины сказки». То есть воспитанники Игнатия Лойолы воспринимаются обыденным сознанием как «преданье старины глубокой», как ветхие сандалии основателя ордена, хранящиеся в Париже. Это хорошо известная уловка дьявола: он умеет внушить многим, что его нет. Конспирология у иезуитов в крови. Они не хватают вас за руки в метро, не тычат вам в физиономию книжонки, листовки и прочую макулатуру, а тихо, «скромно», не суетясь, но с железной последовательностью выполняют свою многовековую работу по трём самым главным направлениям: правящая элита, система образования, духовная сфера. В качестве основных методов деятельности используются прямое внедрение и создание групп агентов влияния. Хорошо известно, что лучшие разведки мира многому научились именно у иезуитов. В 1684-1689 гг. они развернули активную деятельность в Москве, подчинили своему влиянию фаворита царевны Софьи князя В. В. Голицина, основали школу, которую посещали дети многих вельмож (Голицины, Нарышкины, Апраксины, Долгорукие, Мусины-Пушкины, Куракины и др.). Сын Петра, царевич Алексей был связан с австрийской миссией иезуитов. В этой связи в 1719 г. им высочайшим повелением предписывалось покинуть Россию. Можно не сомневаться, что и в сегодняшней России они действуют в том же духе. Например, что я должен  думать, когда один из нынешних российских министров, католик по вероисповеданию, пытается передать германской корпорации «Сименс» российское производство силовых машин, обеспечивающих энергией наши подводные лодки и ракетное вооружение?

Я убеждён, что в настоящий момент иезуиты в России опасней всех тоталитарных сект, вместе взятых. Предвижу вопрос: «Что же, все католики одержимы одним маниакальным желанием обмануть нерассудительного русского человека и заставить его подчиниться власти Римского папы? Неужели там вовсе нет подлинных христиан? А как относиться к их культуре: Джотто, Рафаэлю, храмовой архитектуре Рима, Флоренции, Венеции, Сиены и т. д.? А музыка? А поэзия? А философская мысль?» Хочу подчеркнуть, что я не подхожу к западной культуре и к западному человеку с обскурантских позиций. Мне по-прежнему близки слова А. С. Хомякова о Европе -  «страна святых чудес». Недаром русские люди так любили и любят бывать в Италии, особенно в Риме. Да и сам я мечтаю об этом. И давно съездил бы, да денег  нет. Многие там жили и творили годами. Н. В. Гоголь прожил в Риме 15 лет и все свои лучшие, в высшем смысле православные и почвеннические произведения создал на этой католической земле.

Один из наиболее резких обличитателей римо-католицизма, священномученик архиепископ Иларион (Троицкий), выдающийся богослов, называющий папство «историческим чудовищем в недрах христианства», восхищался, тем не менее, архитектурой Кёльнского собора, а о самой известной картине Рафаэля высказался так: «Как религиозная картина Сикстинская Мадонна единственное и неповторимое произведение художественного гения. Пережитое мною пред Мадонной впечатление, это как бы тихое и возвышенное видение, остаётся у меня лучшим воспоминанием о Западе». С таким же восхищением относился к рафаэлевскому шедевру и Достоевский. Очень близкий мне духовно, уже почивший о Господе, игумен Михаил, выходец из народа, прошедший всю войну всегда повторял: «Нет для нас, православных, врага опаснее католизма». (Он говорил именно «католизма», а не «католицизма», считая слог «ци» лишним).

Однажды отец Михаил подобрал на улице выброшенную кем-то весьма посредственную, ученическую копию Сикстинской Мадонны и повесил её на стене своей маленькой квартиры. Когда его спросили, как же это он, такой ревностный обличитель латинства, не гнушается католической картиной, батюшка ответил: «Но ведь все-таки изображена Божия Матерь».

К простым католикам я отношусь вполне терпимо, без всякого предубеждения. Не сомневаюсь, что среди них немало искренне верующих и добрых людей. Я высоко ценю творчество известных католиков: английского писателя и мыслителя Честертона, кинорежиссёров Феллини и Ларса фон Триера и многих других. В 2003 г. был опубликован мой очерк «Последний рыцарь Европы»  о президенте Франции генерале Шарле де Голле, искреннем католике, неподдельно любящим Россию.

Но здесь надо подходить с рассуждением в духе святителя Григория Двоеслова: «Ради заблуждения не будем питать ненависти к человеку, но и ради человека не будем любить его заблуждений».

Конец I части (продолжение в следующем номере).

Продолжение (начало в предыдущем номере).

IV. «Шире и глубже»

Очень верное рассуждение о католиках и католичестве находим в константинопольском дневнике (1921 г.) выдающегося подвижника благочестия, митрополита Вениамина (Федченкова): «Конечно, я и не думаю отрицать доброе в них… И прямо добрые и искренние есть иноки. Это – всё правда! Но ведь и турок хороших я тоже видел. Нужно смотреть шире и глубже».

Давайте и мы продолжим рассмотрение темы статьи в свете двух последних слов православного владыки. Для этого необходимо прежде всего обратить внимание на одну из ключевых фигур римо-католичества за всю его историю, папу Григория VII (Гильдебранда), понтификат которого начинается в 1073 г., т. е. почти сразу после так называемого разделения церквей в 1054 г. на восточную Православную и западную Католическую. Именно Григорий VII аккумулировал все худшие тенденции латинства и жёстко запрограммировал его развитие на последующие века, вплоть до наших дней. По существу он совершил революцию в западном христианстве. Этот понтифик – ярчайшее воплощение «исторического чудовища», называемого папизмом. Вот как характеризуется Григорий VII в монографии венгерского исследователя Е. Гергея «История папства»: «Гильдебранд был монахом маленького роста и невзрачного вида, но в его неказистом теле обитал необычайной силы дух. Он чувствоал себя харизматиком и, выполняя своё предназначение, был не слишком разборчив в средствах. Даже современники воспринимали его со смешанным чувством страха и удивления или даже с ненавистью. Пётр Дамиани назвал фанатичного монаха, попавшего на папский престол, Святым Сатаной». Согласись, читатель: в этом образе нет ничего буржуазного. Кого же он нам напоминает? Конечно, Ленина! Кстати, Григорий VII совершенно по-большевистски захватил папский престол, поставив кардиналов перед фактом.

В «Истории Средних веков» Р. Виппера читаем: «Малый ростом, некрасивый, со слабым голосом, Григорий VII поражал своей необузданной воинственной энергией. Речь его была резкая и бурная; вместо «гнева Божия» он говорил «ярость Господня»; любил сравнивать орудия церкви с мечами и копьями; в терпении  видел не добродетель, а зло». Разве это не большевистский дух, не революционный энтузиазм? Его бесстрашие тоже сродни ленинскому. Например, он говорил языком ультиматума с германским королём в тот момент, когда был со всех сторон окружён врагами и поддерживался лишь кучкой монахов и возбуждённой толпой! Но вопреки всем прогнозам одержал победу. Суть папизма Григория VII заключается в том, что вселенская (церковная и светская) верховная власть папы должна занять место имперской идеи Карла Великого, т. е. Церковь должна превратиться в Государство. Так и произошло в истории. Старец Зосима в «Братьях Карамазовых» говорит: «В Риме же так тысячу лет вместо Церкви провозглашено Государство».

Программа понтификата Григория VII была изложена в специальном документе под названием «Диктат папы». Вот основные положения этой папской партийной программы: «Только Римская церковь была основана самим Господом. Только Римский папа вправе называться вселенским. С отлучёнными папой от церкви лицами запрещено даже находиться в одном доме. Никто не имеет права судить папу. Римская церковь ещё никогда не ошибалась, она, согласно свидетельству Писания, вечно будет непогрешимой». Сравните «Диктат папы» с основными принципами большевистской диктатуры пролетариата. Совпадает не только дух крайней нетерпимости папизма и большевизма, но весьма схожими оказываются и конкретные формулировки, вроде «Римская церковь ещё никогда не ошибалась» и «партия не ошибается»; «во всём мире лишь он (т. е. римский епископ. – А. Ш.) удостоен имени папы» и «вождь всех времён и народов»; «Римский папа… несомненно станет святым» и «Ленин всегда живой». Ещё раз убеждаешься в правоте и прозорливости Достоевского, который выводил коммунизм прежде всего из католицизма. Сегодня мы видим тесную связь Рима с глобализмом (помните Римский клуб?).

На мой взгляд, нет никаких оснований полагать, что «Диктат папы» перестал быть руководящим документом в деятельности Католической Церкви. Очередным подтверждением этого вывода является повышенная мировая экзальтация, вызванная кончиной папы Римского Иоанна-Павла II. Я ни в коей мере не хочу затронуть чувства искренне переживающих католиков, для которых папа был  значимой фигурой. Но для меня очевидно, что ажиотаж вокруг смерти и похорон понтифика специально разжигается теми самыми глобалистскими силами, которые видят в папизме одно из главных средств для установления мирового господства. Они пытаются внушить всему миру, что подлинное христианство – это только Римский папа, всё остальное - лишь несущественный довесок, обязанный слиться с Римом и подчиниться его безусловному авторитету. Проводам в мир иной папы Иоанна-Павла II мог бы позавидовать главный теоретик папизма Григорий VII. Почти вся Вселенная собралась на эти похороны, чтобы засвидетельствовать Риму своё почтение. Особенно знаменательно, что в полном составе в Вечный город прибыли хозяева мира - руководители США. Перед нами не просто похороны, а некий важнейший вселенский ритуал, меньше всего напоминающий христианство, но очень походящий на идолопоклонство. Недаром Тютчев говорил о папизме: «Идолопоклонство это сделалось как бы последнею религией Запада». Какая там Пасха Христова, какое Рождество, какое схождение Благодатного Огня в Иерусалиме?! Нет никакого Иерусалима, есть только Рим! Так провожают языческих императоров, а не христовых архипастырей. В центре мироздания оказывается не Господь наш Иисус Христос, а человек, именуемый вселенским епископом. Что это означает, читаем у святителя Григория Двоеслова (см. эпиграф).

Совершенно очевидно, что никакой диалог, т. е. разговор на равных, с Католической Церковью невозможен. Наблюдая сегодня погребальный ритуал в Риме, невольно вспоминаешь «Итальянские впечатления» В. В. Розанова: «Ну, с ними довольно трудно заговаривать о соединении церквей. Они сшибут вас с ног, просто самым движением, бытием своим, раньше, чем вы успеете договорить первую фразу предложения; сшибут – и перейдут через вас, и пойдут к своим целям». Католицизм не может измениться в принципе. Ты знаешь, читатель, сколько было римских пап с 1054 г., т. е. с момента разделения Церквей? (Православная Церковь признаёт многих дораскольных пап, архиепископов Рима, а некоторых почитает святыми, например, святителя Григория Двоеслова.) Сто тридцать четыре! Каждый кардинал, претендующий сегодня увеличить это число, ощущает на себе его гигантское давление. И, конечно, «историческое чудовище» не позволит никому с собой шутить. Печальным примером служит папа Иоанн-Павел I, неожиданно скончавшийся в 1978 г., всего лишь через тридцать три дня после своего избрания. Свет на тайну этой смерти проливает фильм Френсиса Копполы «Крестный отец-3».

V. В объятия к «историческому чудовищу»?

Сегодня среди православных, нет-нет, да и услышишь разговоры о возможности и необходимости соединения Православной и Католической церквей. Вот передо мной лежит небольшая книжечка известного иконописца, архимандрита Зинона (Теодора) «Беседы иконописца». Об авторе я знаю давно, у нас есть общие знакомые, в частности псковский публицист В. Я. Курбатов и московский искусствовед С. В. Ямщиков.

Как оценить книгу отца Зинона? Только как открытую апологию католицизма! «Беседы иконописца» - событие знаковое, потому что о своём латинофильстве свидетельствует не кто-нибудь, а православный,  всем известный архимандрит! Я ничего подобного припомнить не могу. Эта книжечка – та самая симптоматичная «мелочь», которая сигнализирует о серьёзных болезненных процессах, подспудно развивающихся в православном организме. Суди сам, читатель.  Отец Зинон утверждает, что никаких серьёзных препятствий для сближения Православной Церкви с Католической нет: «Что касается филиокве, то теперь это вообще нельзя считать проблемой, и, тем более, такие мелкие обрядовые разности, как квасной или пресный хлеб…»

То, что для архимандрита Зинона не является проблемой, составило самую главную причину разделения Церквей в 1054 г. Филиокве, означающее в переводе с латинского (filioque) – «и Сына», представляет собой ложное учение католического богословия, утверждающее, что Третье Лицо Святой Троицы, Дух Святой, исходит не только от Отца, как учит Православная Церковь, но и от Сына. Крупнейший православный богослов Владимир Лосский следующим образом определяет смысл этой католической формулы: «Дух Святой исходит от Отца и Сына как единого начала Своего изведения».

В XI в. Рим официально принял филиокве и добавил его к православному Символу веры, что и привело к нашему полному разрыву с римо-католиками в 1054 г. По этому поводу В. Лосский пишет: «Вопрос об исхождении Святого Духа – хотим мы признать это или не хотим – был единственной догматической причиной разделения Востока и Запада». Догмат о Пресвятой Троице является основой и сущностью Христианской религии. Он определяет всё учение Церкви. Его точная формулировка содержится в Никео-Константинопольском Символе веры, который исповедуют православные. Любое искажение этого догмата неизбежно приводит к катастрофическим духовно-нравственным последствиям.

В филиокве происходит смешение Трёх Лиц Пресвятой Троицы: Отец и Сын сливаются в едином начале изведения Святого Духа, Который, в свою очередь, теряет ипостасное различение и смешивается с Божественной сущностью. Троица исчезает. В своём пределе учение о филиокве возвращает богословское сознание от христианского монотеизма (понимание Бога как Триединого) к ветхозаветному, иудейскому монотеизму (понимание Бога только как Отца).

Позвольте вас спросить, отец Зинон, когда и для кого, кроме вас, филиокве перестало считаться проблемой? Разве кто-нибудь из римских пап признал филиокве догматической ошибкой? Возможно ли, даже теоретически, чтобы он когда-нибудь это сделал? Очевидно, что такое признание означало бы девальвацию огромной части латинского богословия и неизбежно повлекло бы за собой крушение самого принципа папизма, несомненно являющегося духовно-нравственным и историческим порождением филиокве, поскольку, по словам В. Лосского, «все другие расхождения (между Православием и Католицизмом. – А. Ш.), исторически сопутствовавшие первому спору о «филиокве» или же за этим спором следовавшие, …в большей или меньшей степени связаны с этим первоначальным определением».

Церковь учит, что искажение христианских догматов, т. е. повреждение в высшей духовной сфере, обязательно приводит к нравственному расстройству жизни людей. Римский папа считается у латинян не только преемником ап. Петра, но ещё и носит титул Наместника Христа!

В пространном «Катехизисе Католической Церкви», изданном в 1997 г., так прямо и написано: «Римский Первосвященник имеет над Церковью, в силу своей должности наместника Христа и пастыря всей Церкви, полную, верховную и вселенскую власть, которую он вправе всегда свободно осуществлять». В этом предлоге «над» сосредоточено всё латинство.

Не ожидал, читатель? Я, признаться, тоже опешил от такой абсолютной откровенности. Беда в том, что в отношении католицизма у нас, как говорится, «глаз замылился». Надеюсь, что теперь наше зрение сфокусируется. Очевидно, что папа у римо-католиков идентифицируется с Иисусом Христом. Говоря словами Достоевского, человекобог заменяет собой Богочеловека. Один из главных теоретиков папизма XIX в., француз Жозеф де Местр, в своём трактате «О папе» постулирует: «Папа необходим, он – единственный и исключительный отец христианства. Он обладатель обетованного, без него исчезает единство, а значит и церковь». Таким образом, в папизме, как и в большевизме-коммунизме, главным вопросом является вопрос о власти, причём в безусловном, абсолютном её понимании. То есть речь идёт о такой власти, над которой уже никого и ничего нет и быть не может. Теперь становится понятно, почему тела почивших понтификов так же, как и тела умерших революционных вождей, бальзамируют! Это стало известно из завещания, только что отошедшего в мир иной, папы Иоанна-Павла II, в котором он настоятельно просит не подвергать бальзамированию его останки.

Можешь ли ты, читатель, представить себе, чтобы в Православной Церкви бальзамировали умерших? Был такой случай: вскоре после смерти В. И. Ленина прорвало канализацию в Мавзолее. Это событие лаконично прокомментировал один известный старец: «По мощам и елей». Не напоминает ли обработка папских тел мумифицирование фараонов в Древнем Египте? Что общего здесь с христианством? Не есть ли это откровенное возвращение к самому натуральному язычеству? И уже не вызывает удивления вот такая формулировка латинских богословов: «Католический догмат покоится на августейшей Троице: Бог-Христос-Церковь», т. е. на Римском папе, замещающим собой Господа.

Итак, Православие свидетельствует о Божественной власти Церкви и Её главы Богочеловека Иисуса Христа; Католичество утверждает человекобожескую власть над Церковью в лице Римского первосвященника. Тогда почему вы, отец Зинон, в своей книге ни слова не говорите о папизме как важнейшем препятствии в деле объединения Церквей? Вы ведь прекрасно понимаете, что папа никогда не откажется от своих привилегий и, следовательно, никакого равноправного объединения с Римом быть не может. Зачем же вы искушаете православных, утверждая, что католики после Второго Ватиканского Собора (1962 – 1965 г.) «стали воспринимать восточные церкви по отношению к католической церкви церквами-сёстрами»? Какими сёстрами?! Разве что младшими – золушками, беспрекословно подчиняющимися «наместнику Христа». Вы так бы прямо и сказали: «Мы, православные, должны безоговорочно признать власть папы Римского». Было бы, по крайней мере, честно. Совершенно очевидно, что Католическая Церковь мыслит единение только в форме полного подчинения Риму. Согласно католическому катехизису, «папа, епископ Римский и преемник св. Петра» возглавляет «коллегию епископов». Отсюда следует, что любой православный первоиерарх, если он захочет соединиться со «святым престолом», должен стать членом этой коллегии. Другого места ему не уготовано. Благое, угодное Богу единение Православной Церкви с римо-католиками возможно лишь в том случае, если Римский папа откажется от всех выше названных привилегий и станет только Римским патриархом, наравне с Иерусалимским, Московским и т. д. Но это будет означать для Запада самоубийство, так как исчезнет «корень западного охранения».